Неточные совпадения
«Да, найти в жизни
смысл не легко… Пути к
смыслу страшно засорены словами, сугробами слов.
Искусство, наука, политика — Тримутри, Санкта Тринита — Святая Троица. Человек живет всегда для чего-то и не умеет жить для себя, никто не учил его этой мудрости». Он вспомнил, что на тему о человеке для себя интересно говорил Кумов: «Его я еще не встретил».
Клим Иванович Самгин легко и утешительно думал не об
искусстве, но о жизни, сквозь которую он шел ничего не теряя, а, напротив, все более приобретая уверенность, что его путь не только правилен, но и героичен, но не умел или не хотел — может быть, даже опасался — вскрывать внутренний
смысл фактов, искать в них единства.
Венецианские граждане (если только слово «граждане» не насмешка здесь) делали все это; они сидели на бархатных, но жестких скамьях, спали на своих колючих глазетовых постелях, ходили по своим великолепным площадям ощупью, в темноте, и едва ли имели хоть немного приблизительное к нынешнему, верное понятие об
искусстве жить, то есть извлекать из жизни весь
смысл, весь здоровый и свежий сок.
Всякое истинное произведение
искусства есть в этом
смысле некое чудо, и прежде всего для того, кто его совершил, ибо совершил он это не своею силою, не в психологической ограниченности своей, но исторгаясь из нее в таинственную глубь своего существа.
В этом
смысле Шлейермахер неоднократно сравнивает религию с музыкой,
искусством без слов, из одних чистых настроений (53, 62–63).
Искусство, посвящая себя религии, сделалось ее ancilla, играя служебную роль, а отношение к нему было утилитарное, хотя и в самом высшем
смысле.
I в. до н. э., сложившаяся в эпоху эллинизма, с центром в г. Александрии (Египет); «парнасство» — литературное движение во Франции во 2‑й пол. XIX в.; группа поэтов «Парнас» во главе с Ш. Леконт де Лилем провозгласила принцип «
искусства для
искусства»; «академизм» — направление в изобразительном
искусстве XVI–XIX вв.; в широком
смысле — канонизация идеалов и принципов
искусства прошлого.] — естественно возникают в процессе кристаллизации художественного канона.
Еще в «Феноменологии духа» Гегель дал следующую меткую характеристику «исторического» направления в немецком богословии, которое сделалось столь влиятельно в наши дни: «Просветительство (Die Aufklärung) измышляет относительно религиозной веры, будто ее достоверность основывается на некоторых отдельных исторических свидетельствах, которые, если рассматривать их как исторические свидетельства, конечно, не могли бы обеспечить относительно своего содержания даже степени достоверности, даваемой нам газетными сообщениями о каком-нибудь событии; будто бы, далее, ее достоверность основывается на случайности сохранения этих свидетельств, — сохранении, с одной стороны, посредством бумаги, а с другой — благодаря
искусству и честности при перенесении с одной бумаги на другую, и, наконец, на правильном понимании
смысла мертвых слов и букв.
Поэтому художник, даже если ему даны величайшие достижения в
искусстве, тем большую неудовлетворенность испытывает как творческая личность [Обнаружение дисгармоний творчества в разных отношениях составляет главное достоинство книги Н. А. Бердяева «
Смысл творчества».].
Действительно, о чем же именно идет речь, когда говорят о «теургических» задачах
искусства и в каком
смысле возможно и правомерно их утверждать?
С другой стороны, и хозяйство (в широком
смысле) тоже ощущает себя как творчество и, на известной высоте достижений, начинает несколько стыдиться хозяйственности своей как клейма рабства, и потому ищет возможного приближения к
искусству, преднамеренно и сознательно эстетизирует.
Поэтому область софиургии не совпадает с
искусством, по крайней мере, понимаемом в общепринятом
смысле.
Ее понимают в обычном
смысле культурного творчества, творчества «наук и
искусств», творчества художественных произведений, писания книг и прочее.
Глава об
искусстве в книге «
Смысл творчества» меня менее всего сейчас удовлетворяет.
Но как ни безупречна была, в нравственном
смысле, убежденная восторженность людей кружка, она в то же время страдала существенным недостатком. У нее не было реальной почвы. Истина, добро, красота — вот идеалы, к которым тяготели лучшие люди того времени, но, к сожалению, осуществления их они искали не в жизни, а исключительно в области
искусства, одного беспримесного
искусства.
От своей мечты начала 1867 года, которая еще довольно сильно владела мною в Париже, я освободился, — идти на сцену; но ей я обязан был тем, что я так уходил в изучение театрального
искусства во всех
смыслах.
Париж еще сильно притягивал меня. Из всех сторон его литературно-художественной жизни все еще больше остального — театр. И не просто зрелища, куда я мог теперь ходить чаще, чем в первый мой парижский сезон, а вся организация театра, его художественное хозяйство и преподавание. «Театральное
искусство» в самом обширном
смысле стало занимать меня, как никогда еще. Мне хотелось выяснить и теоретически все его основы, прочесть все, что было писано о мимике, дикции, истории сценического дела.
Но ведь
смысл всякого символизма (напр., символизма в
искусстве) в том, что он есть путь, переход к реализму, который есть последняя глубь.
Паратов. Это делает тебе честь, Робинзон. Но ты не по времени горд. Применяйся к обстоятельствам, бедный друг мой! Время просвещенных покровителей, время меценатов прошло; теперь торжество буржуазии, теперь
искусство на вес золота ценится, в полном
смысле наступает золотой век. Но, уж не взыщи, подчас и ваксой напоят, и в бочке с горы, для собственного удовольствия, прокатят — на какого Медичиса нападешь. Не отлучайся, ты мне нужен будешь!
— Мы, батюшка, милостивое слово государево чувствуем и никогда его забыть не можем за то, что он на своих людей надеется, а как нам в настоящем случае быть, того мы в одну минуту сказать не можем, потому что аглицкая нация тоже не глупая, а довольно даже хитрая, и
искусство в ней с большим
смыслом.
Искусство не пассивно, а активно, и в этом
смысле теургично.
Каноническое
искусство может быть прекрасно, но красота его не бытийственна в последнем
смысле этого слова, как не бытийственна истина канонической науки и справедливость канонического государства.
Жертва культурой во имя высшего бытия будет сверхкультурной, а не докультурной и внекультурной, она оправдает высший
смысл культуры и
искусства как великого ее проявления.
Церковно-христианского творчества, культуры,
искусства в последнем
смысле этого слова еще не было и быть не могло.
Все это высокое и совершенное
искусство XVI века в существе своем неоригинально, в мировом
смысле подражательно и реакционно.
Христианское
искусство — романтическое [Слово «романтическое» я употребляю не в узком школьном
смысле этого слова, а в более широком.] и трансцендентное.
Каноническое
искусство никогда не было творчеством в религиозном
смысле этого слова; оно принадлежит дотворческой эпохе, оно еще в законе и искуплении.
В этом
смысле религиозно
искусство Ибсена,
искусство Бодлера.
Творчество не есть самосозидание и самосовершенствование в
смысле йоги, христианской святости или толстовства, не есть и созидание культурных ценностей в «науках и
искусствах».
Во все времена философия знала своих героев, которые отстаивали свободную философию как
искусство творить существенные идеи, через которые за необходимостью прозревалась свобода, за бессмыслицей —
смысл.
Начало теургии есть уже конец литературы, конец всякого дифференцированного
искусства, конец культуры, но конец, принимающий мировой
смысл культуры и
искусства, конец сверхкультурный.
В этом религиозный
смысл кризиса
искусства, кризиса культуры.
Искусство не может быть реалистическим ни в
смысле эмпирическом, ни в
смысле мистическом.
Бесплодна попытка реставрировать религиозное
искусство в средневековом
смысле этого слова.
Тогда не будет уже
искусства, не будет уже в строгом
смысле слова эстетического переживания, в котором символически опосредствуется последнее сущее.
Он хвалил направление нынешних писателей, направление умное, практическое, в котором, благодаря бога, не стало капли приторной чувствительности двадцатых годов; радовался вечному истреблению од, ходульных драм, которые своей высокопарной ложью в каждом здравомыслящем человеке могли только развивать желчь; радовался, наконец, совершенному изгнанию стихов к ней, к луне, к звездам; похвалил внешнюю блестящую сторону французской литературы и отозвался с уважением об английской — словом, явился в полном
смысле литературным дилетантом и, как можно подозревать, весь рассказ о Сольфини изобрел, желая тем показать молодому литератору свою симпатию к художникам и любовь к
искусствам, а вместе с тем намекнуть и на свое знакомство с Пушкиным, великим поэтом и человеком хорошего круга, — Пушкиным, которому, как известно, в дружбу напрашивались после его смерти не только люди совершенно ему незнакомые, но даже печатные враги его, в силу той невинной слабости, что всякому маленькому смертному приятно стать поближе к великому человеку и хоть одним лучом его славы осветить себя.
Когда это выражение симпатично мне; когда этот
смысл доступен и удовлетворителен для меня, тогда я просто отдаюсь красоте всем сердцем и
смыслом, не делая никаких мертвых сравнений, не предъявляя претензий, освященных преданиями
искусства.
Парню уж давно за двадцать,
смыслом его природа не обидела: по фабрике отцовской он лучше всех дело понимает, вперед знает, что требуется, кроме того и к наукам имеет наклонность, и
искусства любит, «к скрипке оченно пристрастие имеет», словом сказать — парень совершеннолетний, добрый и неглупый; возрос он до того, что уж и жениться собирается…
Артисты, вдумывающиеся в общий
смысл и ход пьесы и каждый в свою роль, найдут широкое поле для действия. Труда к одолению всякой, даже незначительной роли, немало, — тем более, чем добросовестнее и тоньше будет относиться к
искусству артист.
Ничто не сближает людей так, как
искусство, вообще — поэзия в широком
смысле слова.
Студенты очень любили Васильева, как бывшего милого товарища, и увлекались наружностью его, — особенно выразительным лицом, блестящими черными глазами и прекрасным орга́ном; но я чувствовал, что в его игре, кроме недостатка в
искусстве, недоставало того огня, ничем не заменимого, того мечтательного, безумного одушевления, которое одно может придать
смысл и характер этому лицу.
Я тоже страстно любил свое
искусство, хотя знал при самом начале моего пути, что большего мне не дано, что я буду, в собственном
смысле, чернорабочий в
искусстве; но зато я горжусь тем, что не зарыл, как ленивый раб, того, что мне дано было от природы, а, напротив, возрастил сторицею, и если хвалят мою отчетливость в игре, удивляются выработанности механизма, то всем этим я обязан беспрерывному, неусыпному труду, ясному сознанию сил своих, добровольному самоуничтожению и вечной вражде к заносчивости, к раннему самоудовлетворению и к лени как естественному следствию этого самоудовлетворения».
Греция, умевшая развивать индивидуальности до какой-то художественной оконченности и высоко человеческой полноты, мало знала в цветущие времена свои ученых в нашем
смысле; ее мыслители, ее историки, ее поэты были прежде всего граждане, люди жизни, люди общественного совета, площади, военного стана; оттого это гармонически уравновешенное, прекрасное своим аккордом, многостороннее развитие великих личностей, их науки и
искусства — Сократа, Платона, Эсхила, Ксенофонта и других.
По нашему понятию о сущности
искусства, стремление к произведению прекрасного в
смысле грациозного, изящного, красивого не есть еще
искусство; для
искусства, как увидим, нужно более; потому произведений архитектуры ни в каком случае мы не решимся назвать произведениями
искусства.
Все, что высказывается наукою и
искусством, найдется в жизни, и найдется в полнейшем, совершеннейшем виде, со всеми живыми подробностями, в которых обыкновенно и лежит истинный
смысл дела, которые часто не понимаются наукой и
искусством, еще чаще не могут быть ими обняты; в действительной жизни все верно, нет недосмотров, нет односторонней узкости взгляда, которою страждет всякое человеческое произведение, — как поучение, как наука, жизнь полнее, правдивее, даже художественнее всех творений ученых и поэтов.
Автор не менее, нежели кто-нибудь, признает необходимость специальных исследований; но ему кажется, что от времени до времени необходимо также обозревать содержание науки с общей точки зрения; кажется, что если важно собирать и исследовать факты, то не менее важно и стараться проникнуть в
смысл их. Мы все признаем высокое значение истории
искусства, особенно истории поэзии; итак, не могут не иметь высокого значения и вопросы о том, что такое
искусство, что такое поэзия.
15) Совершенство формы (единство идеи и формы) не составляет характеристической черты
искусства в эстетическом
смысле слова (изящных
искусств); прекрасное как единство идеи и образа, или как полное осуществление идеи, есть цель стремления
искусства в обширнейшем
смысле слова или «уменья», цель всякой практической деятельности человека.
Потребность, рождающая
искусство в эстетическом
смысле слова (изящные
искусства), есть та же самая, которая очень ясно выказывается в портретной живописи.
Пение первоначально и существенно — подобно разговору — произведение практической жизни, а не произведение
искусства; но как всякое «уменье», пение требует привычки, занятия, практики, чтобы достичь высокой степени совершенства; как все органы, орган пения, голос, требует обработки, ученья, для того чтобы сделаться покорным орудием воли, — и естественное пение становится в этом отношении «
искусством», но только в том
смысле, в каком называется «
искусством» уменье писать, считать, пахать землю, всякая практическая деятельность, а вовсе не в том
смысле, какой придается слову «
искусство» эстетикою.
Красота формы, состоящая в единстве идеи и образа, общая принадлежность «е только
искусства (в эстетическом
смысле слова), но и всякого человеческого дела, совершенно отлична от идеи прекрасного, как объекта
искусства, как предмета нашей радостной любви в действительном мире.